Военно полевые суды

Закон о военно-полевых судах

Закон о военно-полевых судах был издан в условиях революционного террора в Российской империи. В течение 1901 — 1907 годов были осуществлены десятки тысяч террористических актов, в результате которых погибло более 9 тысяч человек. Среди них были как высшие должностные лица государства, так и простые городовые. Часто жертвами становились случайные люди.

Во время революционных событий 1905 — 1907 годов Столыпин лично столкнулся с актами революционного террора. В него стреляли, бросали бомбу, направляли в грудь револьвер. В описываемое время революционеры приговорили к смерти путём отравления единственного сына Столыпина, которому было всего 2 года.

Среди погибших от революционного террора были друзья и ближайшие знакомые Столыпина (к последним следует отнести, в первую очередь, В. Плеве и В. Сахарова). И в том и другом случае убийцам удалось избежать смертной казни вследствие судебных проволочек, адвокатских уловок и гуманности общества. Взрыв на Аптекарском острове 12 августа 1906 года унёс жизни нескольких десятков людей, которые случайно оказались в особняке Столыпина. Пострадали и двое детей Столыпина — Наталья и Аркадий. В момент взрыва они вместе с няней находились на балконе и были выброшены взрывной волной на мостовую. У Натальи были раздроблены кости ног и несколько лет она не могла ходить, ранения Аркадия оказались нетяжёлыми, няня детей погибла.

19 августа 1906 года в качестве «меры исключительной охраны государственного порядка» был принят «Закон о военно-полевых судах», который в губерниях, переведённых на военное положение или положение чрезвычайной охраны, временно вводил особые суды из офицеров, ведавших только делами, где преступление было очевидным (убийство, разбой, грабёж, нападения на военных, полицейских и должностных лиц). Предание суду происходило в течение суток после совершения преступления. Разбор дела мог длиться не более двух суток, приговор приводился в исполнение в 24 часа. Введение военно-полевых судов было вызвано тем, что военные суды (постоянно действующие), на тот момент разбиравшие дела о революционном терроре и тяжких преступлениях в губерниях, объявленных на исключительном положении, проявляли, по мнению правительства, чрезмерную мягкость и затягивали рассмотрение дел. В то время как в военных судах дела рассматривались при обвиняемых, которые могли пользоваться услугами защитников и представлять своих свидетелей, в военно-полевых судах обвиняемые были лишены всех прав.

В своей речи от 13 марта 1907 года перед депутатами II Думы премьер так обосновывал необходимость действия этого закона:

  • · «Государство может, государство обязано, когда оно находится в опасности, принимать самые строгие, самые исключительные законы, чтобы оградить себя от распада».
  • · «Бывают, господа, роковые моменты в жизни государства, когда государственная необходимость стоит выше права и когда надлежит выбирать между целостью теорий и целостью отечества».

Подавление революции сопровождалось казнями отдельных её участников по обвинению в бунте, терроризме и поджогах помещичьих усадеб. Несмотря на несовершенство статистики и противоречивость отдельных данных, можно говорить о том, что за шесть лет действия закона с 1906 по 1911 годы по приговорам военно-полевых судов было казнено по различным данным от 683 до 6 тысяч человек (по тем временам масштаб казней был беспрецедентным), а к каторжным работам приговорено 66 тысяч. В основном казни приводились в исполнение через повешение.

Впоследствии Столыпина резко осуждали за столь жёсткие меры. Смертная казнь у многих вызывала неприятие, и её применение напрямую стали связывать с политикой, проводимой Столыпиным. В обиход вошли термины «скорострельная юстиция» и «столыпинская реакция». В частности, один из видных кадетов Ф. И. Родичев во время выступления в запальчивости допустил оскорбительное выражение «столыпинский галстук», как аналогию с выражением Пуришкевича «муравьёвский воротник» (подавивший польское восстание 1863 года М. Н. Муравьёв-Виленский получил у оппозиционно настроенной части русского общества прозвище «Муравьёв-вешатель»). Премьер-министр, находившийся в тот момент на заседании, потребовал от Родичева «удовлетворения», то есть вызвал его на дуэль. Подавленный критикой депутатов Родичев публично принёс свои извинения, которые были приняты. Несмотря на это, выражение «столыпинский галстук» стало крылатым. Под этими словами подразумевалась петля виселицы.

Лев Толстой в статье «Не могу молчать!» выступил против военно-полевых судов и соответственно политики правительства: «Ужаснее же всего в этом то, что все эти бесчеловечные насилия и убийства, кроме того прямого зла, которое они причиняют жертвам насилий и их семьям, причиняют еще большее, величайшее зло всему народу, разнося быстро распространяющееся, как пожар по сухой соломе, развращение всех сословий русского народа. Распространяется же это развращение особенно быстро среди простого, рабочего народа потому, что все эти преступления, превышающие в сотни раз всё то, что делалось и делается простыми ворами и разбойниками и всеми революционерами вместе, совершаются под видом чего-то нужного, хорошего, необходимого, не только оправдываемого, но поддерживаемого разными, нераздельными в понятиях народа со справедливостью и даже святостью учреждениями: сенат, синод, дума, церковь, царь».

Его поддержали многие известные люди того времени, в частности, Леонид Андреев, Александр Блок, Илья Репин. Журнал «Вестник Европы» напечатал сочувственный отклик «Лев Толстой и его «Не могу молчать».

Закон о военно-полевых судах не был внесен правительством на утверждение в III Думу и автоматически потерял силу 20 апреля 1907 года. В итоге, вследствие принятых мер, революционный террор был подавлен, перестал носить массовый характер, проявляясь лишь единичными спорадическими актами насилия. Государственный порядок в стране был сохранён.

Россия

Военно-полевые суды в России с 1812 по 1906 годы

В Российской империи введён для военного времени уставом полевого судопроизводства 27 января 1812 года. После Русско-турецкой войны недостатки организации полевых судов, не связанных с войсковым управлением, вызвали пересмотр постановлений устава о суде в военное время.

Военно-полевые суды 1906 — 1907 годов

19 августа (1 сентября) 1906 года по инициативе П. А. Столыпина в порядке междумского законодательства в соответствии с 87 статьей Основных законов Российской империи было принято «Положение Совета министров о военно-полевых судах» для ускорения судопроизводства по делам о гражданских лицах и военнослужащих, обвиняемых в разбое, убийствах, грабеже, нападениях на военных, полицейских и должностных лиц и в других тяжких преступлениях, в тех случаях, когда за очевидностью преступления нет необходимости в дополнительном расследовании. То есть захваченных на месте преступления, или виновность коих в совершении, или покушении, или приготовлении террористического акта (нападение на чинов полиции, патрули, нападение с целью грабежа, нахождение взрывчатых снарядов и пр.) очевидна по мнению администрации. Военно-полевые суды вводились как чрезвычайная мера в борьбе с революционными выступлениями и террористическими актами, число которых в 1906 году возросло. Непосредственным поводом послужил взрыв дачи Столыпина на Аптекарском острове 12 августа 1906 года, при котором погибли 27 человек и были ранены 32 человека, в том числе сын и дочь Столыпина.

Военно-полевые суды вводились в местностях, объявленных на военном положении или положении чрезвычайной охраны. За 1906 — 1907 годы они были введены в 82 губерниях из 87, переведенных на военное положение или положение чрезвычайной охраны.

Военно-полевой суд состоял из председателя и 4 членов суда, назначаемых из строевых офицеров начальником местного гарнизона (командиром порта) по приказу генерал-губернатора или главнокомандующего. Предварительное следствие не проводилось, вместо него использовались материалы охранного отделения или жандармского управления. Обвинительный акт заменялся приказом о предании суду. Судебное заседание проводилось без участия в нем прокурора (функцию которого перенимали судьи), защитника (обвиняемый должен был защищать себя сам) и без свидетелей защиты при закрытых дверях, при этом допускались допросы свидетелей со стороны обвинения (чаще всего в их роли выступали чины полиции). Приговор должен был выноситься не позже чем через 48 часов и в течение 24 часов приводиться в исполнение по распоряжению начальника гарнизона. Осуждённые имели право подавать прошение о помиловании, однако 7 декабря 1906 года военное министерство отдало распоряжение «оставлять эти просьбы без движения». За восемь месяцев своего существования военно-полевые суды вынесли 1 102 смертных приговора, однако реально казнено было лишь 683 человека.

Военнослужащих должны были расстреливать, а гражданских лиц вешать. Но из-за нехватки палачей повешение часто заменяли расстрелом, который производился воинскими подразделениями. Командующий Одесским военным округом А. Каульбарс доносил 20 сентября 1906 военному министру, что частые казни «через расстрел производят неблагоприятное впечатление на войска». На этом основании он просил отпустить ему аванс на оплату палачей для совершения казней через повешение вместо расстрела. Однако в этой просьбе ему было отказано.

Правительство не вносило закон о военно-полевых судах на рассмотрение Государственной Думы, понимая, что он не будет утвержден. Положение о военно-полевых судах от 19 августа 1906 года автоматически потерял силу 20 апреля 1907 года.

Мы слышали тут обвинения правительству, мы слышали о том, что у него руки в крови, мы слышали, что для России стыд и позор, что в нашем государстве были осуществлены такие меры, как военно-полевые суды. Я понимаю, что хотя эти прения не могут привести к реальному результату, но вся Дума ждет от правительства ответа прямого и ясного на вопрос: как правительство относится к продолжению действия в стране закона о военно-полевых судах?

— Речь о временных законах, изданных в период между первой и второй Думами 13 марта 1907 года (Столыпин).

Военно-полевые суды в 1907 — 1917 годах

Военно-полевые суды сохранялись для военнослужащих, в том числе в период Первой мировой войны.

В июне 1917 года Временное правительство России восстановило смертную казнь и учредило аналогичные военно-полевым судам «Ускоренные военно-революционные суды».

Военно-полевые суды в СССР

В СССР военно-полевые суды были учреждены Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года. Данным указом рассмотрение дел о «фашистских злодеях, виновных в расправах и насилиях над мирным советским населением и пленными красноармейцами, а также о шпионах, изменниках Родины из числа советских граждан и об их пособниках из местного населения» возлагалось на военно-полевые суды, образуемые при дивизиях действующей армии в составе председателя военного трибунала дивизии (председатель суда), начальника особого отдела дивизии и заместителя командира дивизии по политической части (члены суда), с участием прокурора дивизии. Приговоры военно-полевых судов при дивизиях должны были утверждаться командиром дивизии и приводиться в исполнение немедленно. Приведение в исполнение приговоров военно-полевых судов при дивизиях к смертной казни должно было производиться через повешение, публично, тела повешенных было предписано оставлять на виселице в течение нескольких дней. Дело могло рассматриваться в срок не свыше 2-х дней с применением основных правил судопроизводства. Надзор за их деятельностью полностью отсутствовал. В связи с этим указом военное командование, а затем ВК Верховного Суда СССР получили право применять каторгу – наказание, не предусмотренное в уголовных кодексах.

25 ноября 1943 года пленум Верховного Суда СССР конкретизирует сферу применения Указа от 19 апреля. К уголовной ответственности за измену Родине не привлекались лица оказывавшие помощь партизанам и частям Красной Армии, а также рабочие и мелкие служащие административных учреждений. Пленум указал, что суды нечётко различают изменников и пособников. Изменников необходимо осуждать по статье 58-1 «а» или 58-1 «б» УК или по статье 1 указа от 19 апреля 1943 года, а пособников по статье 58-3 УК и по статье 2 Указа. Ряд служащих оккупационных администраций не подлежали ответственности, если они помогали партизанам, саботировали, скрывали запасы продовольствия, имущества или другими способами содействовали борьбе с оккупантами. Также не подпадали по действие Указа мелкие служащие: врачи, учителя и так далее.

По указу ПВС СССР от 8 сентября 1943 года трибуналы получили право рассмотрения дел подсудных военно-полевым судам в тех случаях, когда по обстоятельствам военного времени невозможно их передать в полевые суды. По указу ПВС СССР от 24 мая 1944 года ВТ получили право рассматривать дела, рассматриваемые военно-полевыми судами во всех случаях. Только вместо повешения они должны были применять расстрел. На самом деле и до и после данного указа трибуналы часто приговаривали к смерти через повешение, не обращая никакого внимания на действующее законодательство. Отдельными протокольными решениями ПВС СССР неоднократно в конце войны предоставлял выездным сессиями Военной коллегии права военно-полевых судов. Наконец, по указу ПВС СССР от 5 декабря 1944 года выездные сессии Военной коллегии получили права военно-полевых судов (смерть через повешение). Этими актами идея военно-полевых судов была окончательно обесценена. Дела о преступлениях совершенных членами ОУН (постановление Пленума ВС СССР от 17 августа 1944 года) подлежали рассмотрению в ВТ.

В нацистской Германии

§ 4
В тех случаях, когда специальный суд оказывается не в состоянии срочно собраться для принятия решения, в то время как общественная безопасность и порядок требуют немедленного вынесения приговора, соответствующий командир полицейского полка или полка СС «Мертвая голова» либо руководитель оперативного отряда полиции по охране безопасности могут приказать военно-полевому суду принять дело к судопроизводству. Это решение может быть вынесено в тех случаях, когда преступник может быть изобличен без большого объёма доказательств и свидетельских показаний.

Военно-полевой суд создается в составе председателя, который должен по меньшей мере иметь звание командира батальона, либо начальника оперативного отряда полиции по обеспечению безопасности, а также двух офицеров или сотрудников полиции либо войск СС.

Военно-полевой суд может выносить лишь смертные приговоры, приговоры о заключении в концентрационный лагерь вместо каторжной тюрьмы либо оправдательный приговор.

— Имперский министр по делам оккупированных восточных областей Розенберг > См. также

  • Военный суд
  • Военный трибунал
  • Суд кенгуру

Полевой суд (Петров-Скиталец)

В одно светлое майское утро, когда разлившаяся Волга и полная, бурная Уса были особенно прекрасны, отражая в себе зелёные горы, когда радостное весеннее солнце насквозь пронизывало золотым своим светом прозрачный молочно-синий туман, поднимавшийся над ширью отрадно-свежей, исполненной величавой неги, силы и спокойствия гигантской реки — в это дивное утро в чудной изумрудной долине, обрамлённой полукругом разодетых в нежную зелень гор, на границе крестьянской и графской земли происходило нечто необыкновенное.

Тысячная толпа с жёнами и детьми, с целым табором телег, сох и лошадей расположилась в поле.

Вся Селитьба выехала сюда, и кроме неё пришли толпы из соседних деревень и маленького городка, который чуть виден был отсюда на горизонте сквозь редеющий золотой туман.

Весь этот народ галдел и копошился как на ярмарке. Лошади из телег были выпряжены и паслись около. Оглобли подняты кверху. Почти у каждой телеги пылал костёр, на котором женщины готовили пищу, и эти бесчисленные огни придавали колоссальному табору нечто древне дикое, напоминавшее бродячую народность. Говор мужчин и женщин, писк и плач ребят, ржание лошадей — всё это давало настроение чего-то необычного, торжественного. А вдоль межи на целую версту растянулись цепью триста или четыреста сох с запряжёнными в них лошадьми. И вся эта картина удивительно гармонировала с могучими горами, курганами, огромной сверкающей рекой и лесом, бесконечным лесом, что покрыл собою весь горный хребет, отразился в реке и ушёл до края нежно-голубого неба.

Около межи, в центре всего табора стояло два больших стола, накрытых скатертью.

На одном из них лежали предметы и церковная утварь для молебна с водосвятием: кропило, кадило, книги, свечи и ещё круглый крестьянский хлеб с вышитым полотенцем и солью в большой резной солонице.

На другом столе были приготовлены письменные принадлежности: перо, чернила, бумага, и лежала знаменитая кожаная сумка с «царской грамотой».

Маленький, старенький селитьбенский попик уже надел ризу и выправлял из-под неё жидкие, седые волосы.

Толпа, стихая, тяжело и плотно сгрудилась к столам и обнажила головы. Впереди всех стояли старшина, сотские и несколько самых старых крестьян с длинными седыми бородами.

Начался молебен.

Толпа истово крестилась и вздыхала. Многие стояли на коленях и плакали, обращая лица свои к прозрачно-высокому нежно-бирюзовому небу.

В тишине молебствия издалека доносился густым, чуть слышным струнным звуком шум леса и волн.

Накануне этого дня крестьяне села Селитьбы собрались на сходе и составили приговор о «полевом суде».

Решили они выехать в поле, созвать туда со всей округи «окольных людей», пригласить графского управляющего, уведомить об этом исправника и земского начальника и в присутствии окольных людей пред лицом начальства показать управляющему «царскую грамоту», а затем потребовать, чтобы и он положил на стол рядом с ней те документы, по которым граф владеет землёй. И тогда — как решат окольные люди — так и будет: коли присудят землю графу — покориться и разойтись, а присудят мужикам — то запахать её тут же, торжественно, всем селом: пусть тогда граф судится и сам доказывает своё право.

Но если при запашке графские люди или городская полиция будут препятствовать, то ни в каком случае не сопротивляться и не прибегать к насилию, а чтобы не оклеветал кто-нибудь крестьян в сопротивлении властям, то не брать с собой никому ни палки, ни прутика, ни даже кнута для лошади: пусть не смешивают их поступок с разбоем, насилием и захватом чужой собственности: они хотят добиться правды, законности и вынуждены после двадцати лет бесплодных страданий обратиться к «полевому суду».

Чуть слышно дребезжал голос попика. Глухим басом гудел дьячок. Густо вздыхала толпа, и ровною певучею волной доносилась музыка соснового бора. Вдали, с горы, со стороны графской усадьбы, спускался по дороге экипаж и несколько всадников.

Молебен кончился.

Толпа опять загудела. Выделялись отдельные восклицания:

— Исправник едет!

— А верхами-то урядники!

— Управитель-то! Рядом с исправником!

— И земский с ними!

— И все на графских лошадях! Ха-ха!

Послышался презрительный смех.

Скоро к табору подкатила щёгольская графская коляска, запряжённая парой вороных лошадей. Коляску сопровождал наряд конных урядников.

Мужики стихли, сгрудились и сняли шапки. Впереди всей толпы стояли старшина и высокий красивый старик с длинной, белой как лунь бородой; в руках они держали хлеб с полотенцем и соль.

Из коляски медленно вылезло начальство.

Пожилой, но ещё бравый исправник походил на бубнового короля: борода его длинная, волнистая, слегка разделённая внизу на две половины, почти уже седая, ниспадала на высокую грудь, и лицо у него было красивое, умное, в больших весёлых глазах светилось добродушие. Высокий, с молодецкой осанкой, он, вероятно, более всего на свете любил женское общество и нравился женщинам.

Внешность земского начальника не внушала симпатии: это был мешковатый, неуклюжий господин медвежьего телосложения, рыжий, сутулый, со взглядом исподлобья, с тупой жёсткостью и злой ограниченностью в выражении угрюмого, грубого лица. Даже фуражка с красным околышем сидела на его круглой стриженой голове с широким плоским затылком как-то слишком определённо и бесповоротно, а животный затылок внушал безотчётный страх. При взгляде на эту фигуру почему-то казалось, что она всегда недовольна людьми, всех их ненавидит, искренно считает негодяями и любит мучительство.

За ними из коляски вылез управляющий-немец с чёрной бородой, в соломенной шляпе и парусиновом костюме. Он смотрел на толпу брезгливо, не скрывая своего презрения.

Старшина и красивый старик поднесли исправнику «хлеб-соль». Над толпой невнятно звучали отрывочные фразы короткой речи, которую сказал старшина:

— Хлебом живём — хлеб и подносим… Не обессудь… Не за худом собрались… Изволь выслушать…

Исправник движением руки велел положить хлеб обратно на стол и сам подошёл к столу вместе с земским, управляющим и урядниками. Толпа раздалась, приняла их в себя и затем опять сомкнулась вокруг них густым широким кольцом.

Исправник быстрым взглядом окинул море голов, табор, костры и сохи и спросил мягким, хриповатым басом:

— В чём дело? Зачем собрались?

Вся толпа заговорила разом. Даже бабы что-то кричали, волнуясь и поднимая руки к небу.

Исправник замахал рукой.

— Тише! Молчите! Говори кто-нибудь один… Выборные!

Выступили вперёд опять старшина, несколько стариков и молодых.

— Мы — выборные!

— Пусть кто-нибудь один!

Раздались голоса из толпы:

— Епанешников, говори! Или ты, Башаев!

Стал говорить Башаев — молодой, лет тридцати, живой энергичный мужик небольшого роста, с курчавой, светлой бородкой.

— Ваше благородие! — взволнованно, смело, звонким голосом крикнул он. — Мы не воровать приехали! Мы приехали свою землю пахать! Свою! Будьте свидетели! Вот здесь налицо господин управляющий, а вот окольные, посторонние люди: мы сами их призвали! Пусть нас здесь рассудят, будем в поле судиться, как наши прадеды судились! Ваше благородие! Посмотрите: вот на этом столе лежит царская грамота! Царская! Дарственная! От самого в Бозе почившего царя Алексея Михайловича. — Башаев перекрестился. — Наша земля! Почему же ей владеет граф? Пускай господин управляющий положит на другой стол графскую грамоту! Може его грамота сильнее — тогда мы уедем, там уж окольные люди будут судить! Мы требуем, нам желательно, чтобы показал, положил… Мы двадцать лет… Пусть положит!

Звонкий голос его разносился по всему полю.

— Пусть положит! — густо откликнулась толпа.

Исправник затряс бородой, и толпа, погалдев, стихла. Вперёд выступил управляющий, желая что-то говорить.

Он говорил тихо спокойным голосом, и его речь плохо была слышна в задних рядах.

— Я не понимайт… — доносились ломанные слова, — какой такой полевой сут? Зачем сут?.. Какое имеете право?.. Я не обязан… Ничего не покажу…

Толпа заглушила его враждебным рычанием:

— Ага! Не показывает, немчура! Харя!

— Видно и показать-то нечего!

— Слышали? Не показывает!

— Не показывает!

Толпа гудела.

Исправник замахал платком.

Когда гул затих, он выпрямился, тряхнул волнистой бородой и закричал, напрягая грудь:

— Предупреждаю!.. Вы затеваете противозаконное! Никакого полевого суда нет и быть не должно! Убеждаю вас разойтись по домам!

— Не разойдёмся! — загремело кругом.

Начался всеобщий гвалт. Толпа начинала возбуждаться, жестикулировать… Мелькали руки, потрясаемые бороды, оживлённые, негодующие физиономии. Тысяча голосов на разные лады кричали:

— Мы требуем!.. Пусть прочитают! Двадцать лет!.. Документ! Управитель! Бог!.. Правда… Закон!

Зверообразный земский начальник давно уже весь трясся от злости. Бледный, с потемневшими, горящими глазами, он протолкался вперёд и что-то кричал рыкающим голосом, грозя кому-то кулаком.

Рёв толпы стал затихать.

— Запрещаю!.. — услышала она грозный окрик. — Уйдите!.. Бунт!

При этом слове всё сразу стихло. Словно разом вспомнили все уговор не давать повода к обвинению их в насилии. Толпа словно подавила в себе что-то. Только где-то позади опущенных долу голов вынырнула чёрная хохлатая голова разбойничьего типа с дерзкими, острыми как гвозди глазами и среди внезапной тишины сказала насмешливым, спокойным голосом:

— Эй, ваше благородие! Ваше дело — только запрещать! Все вы — закуплены графом! Мы ляжем костьми, а не уйдём! Так и знайте!

— Не уйдём! — опять загудела толпа. — Бунтовать мы не станем! Мы — по закону!.. Кабы захотели, давно бы… как пыль с лубка стряхнули!

Толпа оскорблённо рычала.

— Господа окольные люди! — нараспев зазвенел голос Башаева.

Он показался на столе, видный всем, и протягивая к народу развёрнутую хартию, не то кричал, не то пел:

— О-коль-ны-е лю-ди-и! Видели вы нашу царскую грамоту? Вот она-а! Глядитя! Во-от! Видели?

— Видели! — ухнула тысяча голосов.

— А управитель… своей графской грамоты… не показа-ал!

— Не показал! — прокатилось по всему полю.

— Стало быть — чья земля?

— Ваша! — в один голос грянули «окольные люди».

— А коли на-ша-а! — торжествующе продолжал Башаев, всё повышая и повышая свой звонкий голос и возбуждением своим заражая толпу. — Коли она, матушка, на-аша, то как же повелите вы сделать нам, господа окольные люди? Па-ахать?

— Пашите! — загрохотало поле.

Исправник, земский и управляющий устремились в коляску. Старшина помогал им.

— Я еду к губернатору! — взволнованно сказал ему исправник. — Наблюдите по крайней мере, чтобы не вышло столкновения. Я дал урядникам инструкции не раздражать!..

— Слушаю, ваше благородие! Прощенья просим!..

Коляска покатилась.

А четыреста пахарей уже приступили к делу. И в первой сохе пошёл девяностолетний Епанешников, красивый старик, подносивший хлеб-соль исправнику, бессменный ходок по делам села Селитьбы. Высокий, внушительный, с длинной седой бородой, в лаптях и длинном кафтане, он встал на меже, выпрямился, как-то вдруг помолодел, ожил, словно загорелся весь и, махнув шапкой остальным, глухо крикнул:

— С Богом пашите!..

Потом широко перекрестился, вытер рукавом слёзы и взялся за соху.

— Господи благослови! — шептали его шамкающие губы.

Урядник встал на борозде, загораживая ему дорогу.

Тогда Епанешников объехал его, как объезжают пень, и повёл борозду дальше, где опять молча стоял полицейский чин.

И другим пахарям другие урядники тоже молча становились поперёк борозды, и они как и Епанешников объезжали их, и в руках у всех не было кнутьев.

И стало покрываться обширное поле кривыми, вычурными бороздами, похожими на какие-то никому неведомые письмена, на древние кабалистические знаки, в которых словно скрыт был глубокий тайный смысл и ключ к пониманию души народа.

Гигантскими буквами начертали они на родимой земле свою правду, свой крик о справедливости. И казалось им, что этот крик пронесётся могучим набатом и разбудит Россию.

Три дня и три ночи всем табором и не отпуская от себя «окольных людей» жили они в поле, дожидаясь губернатора.

На четвёртый день он явился к ним всё с тем же исправником, с земским начальником, окружённый конною стражей с возом свежих розг, нарезанных в графском лесу.

Грозным, взбешённым, неистовым предстал губернатор. Высокий он был, здоровый, женоподобный, с бритым румяным лицом и стриженой седой головой.

И, завидя его, встала вся толпа на колени, а старшина и Епанешников поднесли хлеб-соль. Мольба была на лицах толпы, и слёзы стояли в глазах её.

Но ударил он по хлебу и рассыпал соль.

Не говорил — визжал губернатор… И когда визжал — клейкая слюна брызгала изо рта его на золотое шитьё мундира.

Начал он речь свою словами «бездельники», «разбойники», а кончил криком «будете наказаны».

И велел схватить «зачинщиков».

И было их схвачено сорок три, самых старых, самых почтенных, самых уважаемых, лучших людей Селитьбы.

И тут же, на захваченной земле положили их.

Молча и покорно легли они на родимую землю, окружённые густым кольцом губернаторской стражи, и слышно было как свистели в воздухе длинные прутья, да раздавались глухие, сдержанные, словно подземные, стоны.

И толпа безмолвно и неподвижно стояла всё здесь же, и слёзы текли по лицам её.

И плакал сам исправник, которому поручено было руководить наказанием. Только земский начальник радовался и наслаждался. Под свист розг неумолимо, непреклонно и ненасытно звучал его грубый, рыкающий голос:

— Крепче! Кр-репче!

По сто ударов получили они.

И на мужицкие же телеги замертво положили их, окровавленных, и повезли, как везут с бойни освежёванное мясо.

Кровавая лужа осталась на месте казни.

И когда везли их медленным зловещим обозом в село, то кровь текла сквозь окровавленные телеги и сочилась на землю большими тяжёлыми каплями, и широкий кровавый путь шёл к селу от мрачного места «полевого суда».

По сто ударов получили они.

ВОЕННО-ПОЛЕВЫЕ СУДЫ

исключительные, или чрезвычайные, суды, действующие вне норм существующего в данном государстве уголовного законодательства и юрисдикции, на основе особого положения, при упрощенном до крайних пределов судопроизводстве и отмене всяких гарантий нормального законного течения процесса и охраны прав подсудимого. В.-п.с. применялись в ряде стран в военное время (включая гражданские войны), а также с целью подавления восстаний и революций (например, в 1871 г. во Франции — при разгроме Парижской коммуны, в 1918-1920 гг. в Германии, Польше, Венгрии и некоторых других европейских государствах при подавлении революционных выступлений).

В России В.-п.с. были введены в 1906 г. в разгар первой русской революции 1905-1907 гг. В.-п.с. действовали также в период первой мировой войны до февральской революции 1917г., а в июне того же года были введены Временным правительством для применения на фронте. В период гражданской войны 1918-1922 гг. В.-п.с. применялись как советским, так и белогвардейским режимами.

В дальнейшем сам термин «В.-п.с.» в отечественной практике не употреблялся, однако фактически В.-п.с. были восстановлены в виде особой системы военной юстиции в 1941 г. До 1943 г.трибуналы действовали в составе трех постоянных членов, затем в них стали участвовать заседатели. Сроки рассмотрения дел были предельно коротки; приговоры трибуналов не подлежали кассационному обжалованию (пересматривались только в порядке надзора); дела слушались в закрытом процессе. Командующие армиями и округами, военные советы могли приостанавливать исполнение смертных приговоров, остальные приговоры исполнялись немедленно после вынесения. Трибуналы обладали широкой подсудностью, рассматривая все наиболее опасные деяния, вплоть до спекуляции и хулиганства. Военные власти сами определяли подсудность конкретного дела — общим судам или трибуналам. Додонов В.Н.

Оцените определение: Отличное определение — Неполное определение ↓

Источник: Энциклопедия юриста

Об учреждении военно-полевых судов (1906 г., августа 19) (Извлечение)

Совет Министров полагал:

1. На основании статьи 87 Свода Основных Государственных Законов, издания 1906 года: в местностях, объявленных на военном положении или в положении чрезвычайной охраны, Генерал-Губернатором, главноначальствующим или облеченным их властью лицам предоставляется в тех случаях, когда учинение лицом гражданского ведомства преступного деяния является настолько очевидным, что нет надобности в его расследовании, передавать обвиняемого Военно-Полевому Суду, с применением в подлежащих случаях наказания по законам военного времени, для суждения в порядке, установленном нижеследующими правилами:

1) Военно-Полевой Суд учреждается по требованию Генерал-Губернаторов, главноначальствующих или лиц, облеченных их властью, в месте по их указанию начальниками гарнизонов или отрядов и главными командирами и командирами портов, по принадлежности, в составе председателя и четырех членов из офицеров от войска или флота.

2) Распоряжение Генерал-Губернаторов, главноначальствующих или лиц, облеченных их властью, должно следовать безотлагательно за совершением преступного деяния и по возможности в течение суток. В распоряжении этом указываются лицо, предаваемое суду, и предмет предъявляемого обвинения.

3) Суд немедленно приступает к разбору дела и оканчивает рассмотрение оного не далее, как в течение двух суток.

4) Разбирательство дел производится при закрытых дверях…

5) Приговор, по объявлении на суде, немедленно вступает в законную силу и безотлагательно, и во всяком случае не позже суток, приводится в исполнение по распоряжению военных начальников, указанных в статье первой настоящих правил.

Полное собрание законов Российской империи. Собрание третье. Т. 25. № 28252.

С началом Первой мировой войны забот у министра юстиции и генерал-прокурора Щегловитова прибавилось — надо было ориентировать своих подчиненных на работу в новых условиях. Справедливости ради отметим, что Иван Григорьевич не только негативно относился к вступлению России в войну (он отлично понимал, к каким катастрофическим последствиям это может привести), но даже вместе с министром внутренних дел Н. А. Маклаковым направил императору доклад, в котором указывал на необходимость скорейшего окончания войны и примирения с Германией, родственной России по политическому строю.

В связи с военными действиями Щегловитов разослал прокурорам и председателям судебных палат и окружных судов несколько циркулярных указаний. Вот некоторые из них:

Циркулярное распоряжение министра юстиции И. Г. Щегловитова

от 18 февраля 1915 года о порядке судебной защиты

иностранных подданных воюющих стран

По имеющимся в Министерстве юстиции сведениям, на практике возбуждали сомнения и отчасти разрешались судебными установлениями неоднобразно вопросы о том: I, имеют ли право на судебную защиту в России австрийские, венгерские, германские и турецкие: 1) подданные: а) находящиеся за пределами России, б) находящиеся в ней; 2) акционерные общества: а) признанные по международным соглашениям; б) допущенные к операциям в России: а) по Высочайше утвержденным особым Положениям Комитета или совета министров (Высоч. утв. 9 ноября 1887 г. пол. ком. мин., собр. узак. 1886, ст. 4) и б) на основании Высочайше утвержденного 8 июля 1888 г. Положения комитета министров (собр. узак., ст. 873); 3) товарищества полные и на вере: а) не зарегистрированные в России, б) зарегистрированные; II, имеет ли кто-либо и кто именно из указанных в предыдущем (I) вопросе лиц право выступать на суде через поверенных, и сохраняют ли силу доверенности, выданные ими до воспоследования Высочайшего Указа 28 июля 1914 г.

(собр. узак., ст. 2104) или после сего срока, и влечет ли один факт принадлежности доверителя к числу лиц, указанных в вопросе I, насколько за ними вообще признается право выступать на суде чрез поверенных, обязанность для суда требовать от поверенного доказательств сохранения силы выданной ему доверенности; III, допускается ли предъявление в России исков, подсудных по тем или иным основаниям русским судебным установлениям, к лицам, упомянутым в вопросе I и не имеющим права на судебную защиту, и каков порядок вызова их по сим делам; IV, допускается ли подача жалобы (апелляционной, кассационной или частной) ответчиком, имеющим право на судебную защиту, на состоявшееся уже решение или определение по иску лица, не имеющего ныне права на судебную защиту, и, в утвердительном случае, каковы последствия уважения или неуважения таковой жалобы; V, какое направление и по почину ли суда или по просьбе противной стороны, надлежит давать ныне производящимся в судебных установлениях гражданским делам, возникшим как до, так и после воспоследования Высочайшего Указа 28 июля 1914 г. (собр. узак., ст. 2104) и находящимся в стадии: а) рассмотрения по существу, б) кассационного производства и в) исполнения решения, когда в этих делах участвуют не имеющие права судебной защиты лица а) в качестве истцов и взыскателей, б) в качестве ответчиков и должников и в) в качестве просителей, домогающихся ограждения своих прав в особом порядке (как то: принудительное исполнение по актам, охранительное производство и прочие частные производства).

Вследствие сего и на основании статьи 259-1 учреждения судебных установлений изъясненные вопросы были предложены мною на обсуждение и законное постановление Правительствующего Сената. Войдя в рассмотрение сего дела, общее собрание первого и кассационного департаментов Правительствующего Сената резолюциею, состоявшеюся 9 текущего февраля постановило признать; I, что подданные воюющих с Россиею держав права на судебную защиту не имеют; II, что 2 вопрос разрешается отрицательно; III, что вопросы 3 и 4 разрешаются утвердительно в том смысле, что иск против иностранца предъявляется к опеке; IV, что дела о которых упоминается в п. V предложения, в каком бы положении они ни находились, если они возникли до начала войны, приостанавливаются, а если по объявлении войны, то прекращаются и в обоих случаях по почину суда.

О таковом разъяснении Правительствующего Сената имею честь сообщить гг. председателям и прокурорам судебных мест для руководства и соответственного постановления в известность надлежащих должностных лиц и учреждений.

Центральный исторический архив г. Москвы. Ф. 142, оп. 19, д. 290, наряд 1914 и 1915 гг., л. 10—11.

Циркуляр министра юстиции

и генерал-прокурора И. Г. Щегловитова

прокурорам окружных судов от 27 марта 1915 года

Циркуляром Министра юстиции от 28 мая 1879 года за № 9823 судебным следователям было вменено в обязанность по всем вопросам, касающимся места жительства или места службы низших чинов, обращаться по принадлежности к уездным воинским начальникам или к командирам и начальникам войск.

Циркуляром от 9 марта 1915 года № 11261 возможность допроса лиц, принадлежащих к составу действующей армии, представляется в крайне «ограниченных пределах» и к тому же вызываемые необходимостью отдельные требования и депеши должны быть препровождаемы подлинные судебными следователями в 1-й департамент Министерства юстиции на предмет дальнейшего направления их в главное военно-судное управление.

Настоящим циркуляром подтверждаем, что судебные следователи могут обращаться в Главное управление Генерального штаба (по мобилизационному отделу) за справками о местонахождении воинских чинов лишь в тех случаях, когда будет точно установлено, что названные чины состоят в определенной запасной части, не вошедшей в состав действующей армии.

Центральный исторический архив г. Москвы. Ф. 142, оп. 19, д. 290, наряд 1914 и 1915 гг., л. 12.

И. Г. Щегловитов, по оценкам современников, был одним из самых эрудированных юристов того времени. Он состоял действительным членом Юридического общества при С.-Петербургском университете. Именно Иван Григорьевич впервые дал научную разработку судебной фотографии, для чего в бытность свою прокурором в Петербурге учредил судебно-фотографическую лабораторию. Активно занимался в Международном союзе криминалистов. За свою жизнь он опубликовал множество статей и несколько книг по юриспруденции, написал учебник по курсу судоустройства, читал лекции в Императорском училище правоведения.

К И. Г. Щегловитову часто обращались руководители различных центральных ведомств и учреждений с просьбами, касающимися не только правовых вопросов. И он всегда старался помочь. Так, в 1912 году Императорская Академия наук просила принять «возможные меры к сохранению бесценных для науки материалов по истории сектантства в России». Дело в том, что начиная с XVIII века, в империи проводились многочисленные судебные процессы против различных сект. В качестве вещественных доказательств у сектантов зачастую отбирались редкие рукописные книги, такие как «Двуглавые Алфавиты», «Животные Книги», «Псалтырники», «Сионские песенники», «Страды», печатные старинные книги, переписка частных лиц-сектантов и сектантских общин между собой, различные «послания» и «вести», картины, фотографии, предметы культа и прочее. Весь этот ценный материал обычно приобщался к полицейскому дознанию, фигурировал во время предварительного следствия и в судебных процессах, а затем вместе с делом оседал в архивах судебных учреждений. Кроме того, члены сект во время предварительного следствия и на суде давали интересные показания о своей деятельности, иногда даже писали пространные исповеди и т. п.

В связи с ходатайством Академии наук, в целях сохранения для науки всего этого материала, крайне важного для изучения истории религиозных движений в России, И. Г. Щегловитов 21 августа 1912 года направил председателям судебных мест империи специальное циркулярное указание. В нем он предлагал все материалы, связанные с историей сектантства, по истечении десятилетнего срока хранения в архивах судебных мест, направлять в библиотеку Академии наук для вечного хранения в ее Рукописном отделе.

К 1915 году И. Г. Щегловитов стал заметно тяготиться своими обязанностями по руководству Министерством юстиции. К тому же на него и ряд других министров с ярко выраженным правым уклоном продолжались резкие нападки со стороны думских фракций. Чтобы как-то успокоить общественное мнение и разрядить обстановку, император Николай II отправил в отставку министра внутренних дел Маклакова, обер-прокурора Святейшего Синода Саблера и министра юстиции Щегловитова.

Письмо императора Николая II на имя И. Г. Щегловитова

Иван Григорьевич. Глубокие юридические познания и исключительная служебная опытность по ведомству Министерства юстиции побудили Меня вверить вам в 1906 году управление означенным министерством. На этом ответственном посту вы с отличающими вас непоколебимою преданностью делу и неослабною энергиею всемерно способствовали поддержанию на должной высоте авторитета судебной власти, а также прилагали заботы о желательных усовершенствованиях в деле отправления правосудия. Ныне, для восстановления пошатнувшегося здоровья, вы ходатайствуете об увольнении вас от должности министра юстиции.

Удовлетворяя эту просьбу, Я считаю приятным долгом изъявить вам за плодотворные и неустанные труды искреннюю Мою признательность.

Пребываю к вам неизменно благосклонным и благодарным. (Последнее слова император вписал в текст собственноручно. — Авт.)

Николай.

В Царском Селе,

6 июля 1915 года.

Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. В эпоху потрясений и реформ. Российские прокуроры. 1906—1917. М., 1996. С. 75.

В связи с отставкой И. Г. Щегловитова (о ней стали говорить уже заранее) произошел один курьезный случай. Прокурор Московской судебной палаты направил своим подчиненным письма, в которых предлагал «отметить» длительную службу Щегловитова на посту министра юстиции. Вот одно из таких писем:

Письмо прокурора Московской судебной палаты

прокурору Рязанского окружного суда

Ф. П. Слетову от 2 июля 1915 года

Ввиду отставки Статс-Секретаря И. Г. Щегловитова с поста министра юстиции после девятилетнего пребывания во главе ведомства, среди членов судебного ведомства г. Москвы возникла мысль чем-либо ознаменовать продолжительное служение Ивана Григорьевича. — При этом намечалось в качестве предположения и в зависимости от размеров собранных средств: или поднесение Его Высокопревосходительству иконы Владимирской Божией матери от чинов судебного ведомства округа Московской судебной палаты, или учреждение при благотворительном обществе капитала имени И. Г. Щегловитова.

Сообщая о сем Вашему Высокородию, прошу Вас в самом непродолжительном времени уведомить меня, пожелаете ли Вы и кто-либо их Ваших товарищей принять участие в означенном чествовании бывшего министра юстиции. — Имея вместе с тем вид, что участие в осуществлении возникшего в Москве предположения отнюдь не представляется обязательным, причем никто из лиц, пожелавших присоединиться к этому начинанию, не стеснен размерами пожертвований.

Центральный исторический архив г. Москвы. Ф. 131, оп. 24, д. 504, л. 11—11 об.

Несмотря на приписку о том, что мероприятие это — сугубо добровольное дело, чиновники на местах восприняли письмо как приказ. Председатель Тамбовского окружного суда, например, распорядился удерживать из жалованья подчиненных ежемесячно по 2 рубля 50 копеек на учреждение стипендии имени Щегловитова в одном из университетов. Некоторые лица открыто заявляли, что они не желают участвовать в «увековечивании имени Щегловитова». Посыпались жалобы в Министерство юстиции, и тогда министр (им был уже Н. А. Добровольский) направил в подведомственные места специальный циркуляр, в котором вынужден был напомнить ретивым подчиненным, что «никого нельзя обязывать делать отчисления из жалованья».

Новым министром юстиции и генерал-прокурором стал «убежденный законник», «умный и честный человек» (по отзывам современников) А. А. Хвостов. Сам он рассказывал об этом следующее: Я жил деревне, когда получил из Вильно от возвращавшегося из Ставки И. Л. Горемыкина (в то время — председатель Совета министров. — Авт.) телеграмму, с просьбой приехать в Петербург. Из телеграммы я понял, что меня желают экстренно привлечь в ряды, так сказать, действующей армии, и, думая, что Горемыкин хочет это сделать исключительно по своей инициативе, поехал в Петербург с определенной целью отказаться. По приезде я видел Горемыкина, предложившего мне, как единственному, по его словам, кандидату государя, пост министра юстиции. Считая себя обязанным исполнить Высочайшую волю, я хотя и доложил государю, что болен, но сказал, что опасности в том, что через две недели принужден буду выбыть из строя — нет, и государю угодно было меня назначить министром юстиции. Чем была вызвана отставка моего предместника я не знаю. Почему государь остановился на мне — думаю, что по представлению И. Л. Горемыкина, с которым я знаком еще со времен ревизии сенатором Шамшиным Самарской и Саратовской губерний».

ВОЕННО-ПОЛЕВЫЕ СУДЫ

Смотреть что такое «ВОЕННО-ПОЛЕВЫЕ СУДЫ» в других словарях:

  • Военно-полевые суды — ВОЕННО ПОЛЕВЫЕ СУДЫ. См. Полевые суды … Военная энциклопедия

  • ВОЕННО-ПОЛЕВЫЕ СУДЫ — исключительные, или чрезвычайные, суды, действующие вне норм существующего в данном государстве уголовного законодательства и юрисдикции, на основе особого положения, при упрощенном (до крайности) судопроизводстве и при отмене всяких гарантий… … Юридический словарь

  • ВОЕННО-ПОЛЕВЫЕ СУДЫ — исключительные, или чрезвычайные, суды, действующие вне норм существующего в данном государстве уголовного законодательства и юрисдикции, на основе особого положения, при упрощенном до крайних пределов судопроизводстве и отмене всяких гарантий… … Энциклопедия юриста

  • военно-полевые суды — исключительные, или чрезвычайные, суды, действующие вне норм существующего в данном государстве уголовного законодательства и юрисдикции, на основе особого положения, при упрощенном (до крайности) судопроизводстве и при отмене всяких гарантий… … Большой юридический словарь

  • Военно-полевые суды — в 1906 1907, августе 1914 марте 1917 и с июля 1917 по окт.1917 г. чрезвычайная судебная инстанция, действовавшая вне норм уголовного законодательства и юрисдикции при упрощенном судопроизводстве … Краткий словарь историко-правовых терминов

  • Военно-полевой суд — Эта статья или раздел описывает ситуацию применительно лишь к одному региону. Вы можете помочь Википедии, добавив информацию для других стран и регионов. Военно полевой суд чрезвычайный военно судебный орган, «искл … Википедия

  • Военно-полевой трибунал — Не следует путать с Военным судом постоянно действующим органом военной юстиции мирного времени. Военно полевой трибунал и военно полевой суд временные коллегиальные органы правосудия, действующие на обороняемых, оккупированных и… … Википедия

  • Белый террор (Россия) — У этого термина существуют и другие значения, см. Белый террор. Эта статья находится в режиме поиска консенсуса. В настоящее время вокруг стать … Википедия

  • Столыпин, Пётр Аркадьевич — Пётр Аркадьевич Столыпин … Википедия

  • Декреты о суде — Декреты о суде нормативные акты органов Советской власти (ВЦИК и СНК РСФСР), принятые в 1917 1918 гг. и регламентировавшие деятельность судебных органов в первые годы после Октябрьской революции. Необходимость в принятии таких декретов … Википедия

Пуришкевич В. М. О законопроекте об отмене военно-полевых судов (Из стенограммы заседания 13 марта 1907 года)

Пуришкевич В. М., фракция правых. *

Господа народные представители! Полученный сегодня доклад Партии народной свободы прочёл я второпях, и меня удивило то количество макиавеллизма, которым проникнут этот доклад с первой страницы до последней. Меня удивило затем в речах ораторов, убеждения которых различны с нашими, и то риторическое умолчание, которое было допущено в отношении действительного положения России, и тот пафос негодования по поводу правительственных казней, как говорили здесь, казней, которые не находят места и не могут найти его в 20-м веке. Господа, неужели вы полагаете, что кто-либо из нас, здесь направо, налево и в центре сидящих, мог бы сказать спокойно, положа руку на сердце, что мы являемся сторонниками военно-полевых судов и смертной казни? Неужели же русский народ, принадлежащий к славянской расе — женственной, мягкой, гуманной, способен мириться с применением столь сильных мер наказания в обычную пору?

Господа, со времени Ярослава Мудрого и сыновей его поднят был вопрос в России о том, чтобы смертная казнь не применялась. И мы ли чужды тех заветов Монтескьё и Беккариа, основные положения которых вошли ещё в «Наказ» Великой Екатерины? Не может быть и речи об этом, господа! Но мы переживаем ужасное время, тяжёлое время, смутное время — для такого времени должны быть другие мерила и другая оценка событий и явлений. Здесь говорили — в прошлом году говорил депутат Родичев по вопросу об амнистии, — что нам заниматься работой здесь нельзя, потому что кровь туманит нам очи, что мы не в состоянии спокойно работать, потому что знаем, сколько жертв невинных заключено в темницы и сколько их пало от правительственного меча. Гессен говорил здесь то же. Но, господа, опять-таки я позволю себе обернуть медаль другой стороной, хотя вы умалчиваете, я позволю себе напомнить, сделать краткий синодик тех, кто пал при исполнении служебного долга, беззаветно исполняя волю Императора. Не пали ли Сергей Александрович Сипягин, Плеве, Воголепов, Чухнин, Богданович, Вонлярлярский, Блок, Луженевский, Слепцов, Сахаров, Павлов, Лауниц, Мин, Александровский, Игнатьев, Плахов, Старынкевич, Келеповский, назвать ли всех?

В прошлом году вы, здесь сидевшие, позволили себе крикнуть: «Мало!» Господа, я вас спрошу: а где убийцы, все ли они вздёрнуты, получили «муравьёвский галстук»? Где Мария Спиридонова, Сазонов, Гершуни и Бондаренко? (Шум и свист слева и в центре.) Свистать можете сколько угодно, презираю ваши свистки и похвалы!

Председатель. Господа, прошу выслушивать каждого члена Думы!

Пуришкевич В. М. Где убийцы, спрашиваю и повторяю я, где те, кто избег справедливого суда? В бочке увезён Гершуни — остальные на месте. Но вы, кивающие постоянно на Запад и ищущие вечно на Западе примеров, знаете ли вы, как караются там преступления, за которые у нас ссылают, а не вешают? Знаете ли вы, как караются они на Западе, на который вы вечно киваете и у которого вечно ищете нравственной и духовной поддержки и одобрения тех преступлений, которые совершаем мы? Я не буду долог, я скажу, что в Англии не в 16-м, не в 17-м, не в 18-м, а вот в 19-м столетии и сейчас карается смертной казнью всё то, от чего мы хотим её устранить. Я вам напомню не ничтожных людей, а выдающихся сторонников и защитников смертной казни. Не был ли Вильберфорс, знаменитый инициатор вопроса освобождения негров, не был ли он защитником смертной казни? А Джон Стюарт Милль, не стоял ли он за сохранение её, не защищал ли он смертной казни? Далее я вам могу привести пример, посмотрите историю уголовного кодекса в Англии: целый ряд биллей по во-просу об отмене смертной казни, целый ряд биллей против неё — и несмотря на это она стала отменяться только с 1810 года. Вспомните судьбу биллей Самуила Ромильи, Эварта, Кобдена и Брайта — и за что?.. В 1810 году внесён билль об отмене смертной казни за воровство в 12 пенсов, в 1835 году внесён и прошёл билль об уничтожении смертной казни за конокрадство и за вскрытие писем — да целый ряд биллей прошёл в Англии, но не по таким преступлениям, о которых мы говорим. И сейчас, на заре 20-го века, сейчас более десяти родов преступлений караются в Англии смертной казнью. Мало того, я могу сказать, что когда поднимался вопрос об отмене смертной казни, то билли в Англии проваливались колоссальным количеством голосов. Пойдём дальше: во Франции…

Председатель. Мы говорим о военно-полевых судах.

Пуришкевич В. М. Совершенно верно, но ведь известно, к чему они ведут и к чему должны вести… И вот я вам повторю, хотя господин Председатель меня останавливает, несмотря на то, что здесь в других выражениях Кузьмин-Караваев говорил о том же, но с другой точки зрения: я не буду указывать на Германию и Австрию, где борьба происходит по вопросу о смертной казни, я укажу только на то, на что мы постоянно, непрерывно киваем, чему мы постоянно подражаем, — на Францию, на республику. Я скажу, что во Франции смертная казнь за преступление применялась не только во время французской Коммуны 1871 года, а с гораздо большей строгостью во время президентства Карно. Больше скажу: там разницы не существует между политическими и уголовными преступлениями, господа. Так на Западе, а у нас — нет: мы вечно стремимся подражать Западу, но в данном случае, когда нам невыгодно, мы стараемся усиленно забыть о его существовании.

Здесь говорят нам: «Убийцы, убийцы сидят на этих скамьях, убийцы — это правая сторона», т. е. мы, представители правды и порядка; здесь указывается на дело Герценштейна. Смешно говорить о нём, возводя на нас обвинение. Я, господа, позволю себе вам сказать: убийцы не тут, направо, убийцы сидят налево, ибо это те лица, которые смело причислили себя к той фракции, которая открыто подаёт заявление от имени социалистов-революционеров. (Возгласы: «К порядку! Уважение к депутатам!») В доказательство я приведу нижеследующие аргументы. Я позволю себе прочесть постановление Стокгольмского съезда Партии социалистов-революционеров, заседание 3 января 1906 года, чтение доклада комиссии о том, продолжать ли террористическую тактику: «По вопросу о терроре комиссия прежде всего считает необходимым усилить центральный политический террор и подчёркивает особенное значение для настоящего времени массовой партизанской борьбы. Под массовой партизанской борьбой следует понимать непосредственное и возможно более широкое участие масс в боевой деятельности за свой страх и риск, выражающееся в нападениях на мелких агентов правительственной власти, в одиночку и группами, например городовых, жандармов, шпионов, земских начальников. Такие нападения способствуют формированию боевых сил, но происходят вне контроля партийных организаций. Местный политический террор должен происходить под обязательным контролем комитета, но ввиду того, что в настоящее время комитеты ослаблены, контроль должно передать в группу областных организаций. Более сложные террористические акты должны быть по тем же соображениям выполняемы летучими боевыми дружинами, обслуживающими более широкие районы. По вопросу о прекращении террора комиссия полагает, что он должен быть применяем до полного завоевания фактических свобод, и только тогда Центральный комитет может приостановить террористические акты».

Председатель. Оратор, считаю долгом заметить, что то, что вы читали, неизвестно, насколько разделяется членами Думы. Таким образом, вы читали то, что к делу не относится. Прошу вас впредь таких выдержек не читать.

Голос (с места). Я прошу дать мне слово по порядку дня!

Председатель. После обсуждения вопроса.

Голоса. Довольно, довольно!

Пуришкевич В. М. Я прошу меня не перебивать. Меня может перебить только лишь Председатель, а ни один из сидящих здесь не имеет на это права. Я прошу меня не прерывать.

Теперь я никому никаких упрёков не бросаю, но не далее как вчера я прочёл в «Новом времени», что Партия социалистов-революционеров распространяет извещения, что пристав Охтенской части Радзиевский смертельно ранен в ночь на 3 марта по приговору партии, товарищ, приведший приговор в исполнение, скрылся; подписано: «Организация боевой дружины и Центральный комитет Партии социалистов-революционеров». Я вполне понимаю, господа, что можно поднимать оттуда и отсюда вопрос об отмене военно-полевых судов, о том, чтобы уничтожена была смертная казнь, и целый ряд других филантропических вопросов, но я отказываюсь понимать, как могут с подобного рода вопросами выступать представители тех крайних партий, которые хотя ещё и не кооптированы революционной кликой, но тем не менее открыто заявляют, что принадлежат к ней. Вот, господа, в силу этого одного только соображения я не только не могу допустить возможности отмены смертной казни, но нахожу, что всякого рода предложения подобного рода, отсюда раздающиеся, это есть глумление над русской совестью, над совестью русского народа.

Господа, не подлежит сомнению, что, когда Государственная Дума проявит во всей своей силе свою трудоспособность, когда она своей деятельностью умиротворит и успокоит страну, когда крестьяне будут спокойны за то, что они смогут запахать свои поля и собрать свой урожай, когда купцу будет известно, что его товар придёт на место и не будет экспроприирован, когда фабрикант будет знать, что его фабрика будет работать с утра и до вечера и рабочие не будут насильственно сняты забастовщиками, когда всё это будет являться результатом деятельности Второй Думы, тогда идите к подножию трона, тогда создавайте проекты об уничтожении смертной казни, об отмене военно-полевых судов. Но в те минуты, когда мы видим, что с момента работы Государственной Думы преступления удесятерились, экспроприации не уменьшились, а усилились и казни, революционными комитетами приказуемые, производятся в полной мере, когда всё это продолжается всё более и более, — если бы в такие минуты правительственная власть согласилась на это и военно-полевой суд был бы отменён, это было бы преступлением по отношению к верноподданному народу и благодеянием лишь для тех господ, которые в настоящее время казнятся по заслугам. Поэтому, господа, я говорю, что нам не следует и не с руки обращаться с подобного рода ходатайствами, мы должны воздержаться, мы должны откинуть эту доброту, эти лицемерные, с позволения сказать, ходатайства Понтия Пилата — мы должны с полной силой показать народу и Престолу, что мы люди порядка, и установить этот порядок. И тогда, с сознанием исполненного долга и веры, что наши слова эти найдут искренний отклик, мы можем просить об уничтожении смертной казни и об уничтожении военно-полевых судов, имея порукой будущего спокойствия, связанного с этим актом, пример достигнутого нами и деятельностью нашей умиротворения страны. Но доколе нет порядка, доколе в стране смута, мы должны помнить, что всякая поблажка революции, делаемая государственною властью, это есть сдача революции; сдаваться революции мы не имеем никакого права, нравственного права, хотя с этой стороны, может быть, есть всё желание и все задатки к тому.

Примечания

* Речь В. М. Пуришкевича была посвящена законопроекту о военно-полевых судах, который был разработан по указанию императора Николая II главным военным прокурором В. П. Павловым при участии министра юстиции И. Г. Щегловитова и временно принят в порядке, предусмотренном ст. 87 Основных законов, в соответствии с Положением Совета министров от 19 августа 1906 года о военно-полевых судах. Непосредственным поводом для принятия решения послужило покушение на Председателя Совета министров П. А. Столыпина 12 августа 1906 года, в котором пострадали его дочь и сын, а также погибли 27 человек и были ранены 32 человека.

Военно-полевые суды являлись чрезвычайными военно-судебными органами и рассматривали в ускоренном порядке дела о военных и гражданских лицах, обвиняемых в разбое, убийствах, грабежах, нападениях на военных, полицейских и должностных лиц и в других тяжких преступлениях, в тех случаях, когда за очевидностью преступления не усматривалось необходимости в дополнительном расследовании. Военно-полевые суды вводились в местностях, где объявлялось военное положение или положение чрезвычайной охраны. За 1906-1907 годы они были введены в 82 губерниях из 87, переведённых на военное положение или на положение чрезвычайной охраны.

Суд состоял из председателя и четырёх членов суда, назначаемых из строевых офицеров начальником гарнизона (командиром порта) по приказу генерал-губернатора или главнокомандующего. Предварительное следствие не проводилось, сам приговор основывался на материалах охранного отделения или жандармского управления. Судебное заседание проводилось без участия в нём прокурора, защитника или свидетелей защиты, при закрытых дверях. Обвинительный акт заменялся приказом о предании суду. По личному распоряжению Николая II в положение был вписан пункт, по которому приговор должен был выноситься не позже чем через 48 часов, сразу же получать законную силу и в течение 24 часов приводиться в исполнение по распоряжению начальника гарнизона. Осуждённые имели право подавать прошение о помиловании, однако 7 декабря 1906 года военное министерство отдало распоряжение «оставлять эти просьбы без движения». За восемь месяцев своего существования военно-полевые суды вынесли 1102 смертных приговора, однако казнено было 683 человека.

Законопроект о военно-полевых судах не был внесён в Государственную Думу, и соответствующая норма на основании ст. 87 Основных законов должна была утратить силу по истечении двух месяцев после начала работы Думы — 20 апреля 1907 года. Не дожидаясь этого, фракция кадетов внесла в Государственную Думу законопроект об отмене военно-полевых судов. Выступавшие, за редким исключением, осуждали по существу применение ускоренного судопроизводства и распространение военной юрисдикции на гражданское население. При этом правые стремились поддержать правительство и акцентировали внимание на неизбежности подобных мер в период «землетрясения», а также подчёркивали необходимость осудить террористическую деятельность.

После передачи законопроекта об отмене военно-полевых судов в специально созданную комиссию Председатель Государственной Думы огласил проект заявления Думы, поступивший за подписью 42 правых. В нём говорилось, что Дума «считает необходимым выразить своё глубокое порицание и негодование всем революционным убийствам и насилиям, находя, что никакая работа правительства и Государственной Думы не может быть плодотворной, пока в стране нет безопасности, царствует беспросветный террор и невинная кровь льётся рекой».

Избранные выступления депутатов Государственной Думы с 1906 года до наших дней / Под общей ред. С.Е. Нарышкина. М., 2013, с. 19-22.

Вам также может понравиться

Об авторе admin

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *