Незнание законов не

Почему незнание законов не освобождает от ответственности

С юридической точки зрения, ответить на этот вопрос довольно сложно. Действительно, ни один федеральный закон не говорит об этом. И нет никакого документального подтверждения подобного изречения, что сбивает многих с толку и заставляет искать разнообразные оправдания в свою сторону. Есть закон – есть ответственность за совершенное нарушение или преступление. Других вариантов и быть не может — скажет человеку любой юрист, и будет совершенно прав. Поэтому лучше взглянуть на поставленный вопрос с другого ракурса и постараться ответить на него с моральной точки зрения. Для начала подумайте, как возможно проверить именно незнание закона? Устройства, которое бы определяло знания человека, еще не придумали. Поэтому на вопрос «Знаешь или нет?» в ситуации с законом можно с легкостью получить ответ «Нет» и не иметь возможности ему противоречить. Разумеется, что любой правонарушитель смог бы ответить таким образом и снять с себя всю ответственность. Предъявить ему обвинение можно было бы только при повторном нарушении, поскольку здесь отрицательный ответ на вопрос о знании закона или статьи закона определенно являлся бы ложью. Однако согласится ли с такой политикой общество? Конечно же, нет. Именно поэтому и была вынесена мораль о том, что человек не может быть освобожден от ответственности за нарушение даже при незнании законов.Тем не менее, существует и другая проблема. Государственные законы РФ постоянно меняются, причем иногда достаточно кардинально и быстро. В связи с чем даже порядочные граждане могут нарушить закон, не подозревая об этом. Здесь уже проблема отражается немного с другой стороны, и некоторые граждане могут действительно не согласиться с вышеизложенной истиной. Российские законы должны доноситься до жителей в полном объеме с той целью, чтобы изначально государство выполняло свою обязанность по оповещению населения о новых нормах. В этом случае обвинители могут ссылаться на конкретную публикацию закона, чтобы объяснить причину того, почему обвиняемый не может быть освобожден от ответственности любого порядка.

ПОПРАНИЕ

Смотреть что такое «ПОПРАНИЕ» в других словарях:

  • попрание — См. обида… Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений. под. ред. Н. Абрамова, М.: Русские словари, 1999. попрание бесславие, обида; нарушение, пренебрежение, игнорирование, забвение Словарь русских синон … Словарь синонимов

  • ПОПРАНИЕ — ПОПРАНИЕ, попрания, ср. (книжн. ритор. устар.). Полное пренебрежение к чему нибудь, нарушение (законов, прав и т.п.) с полным неуважением. Толковый словарь Ушакова. Д.Н. Ушаков. 1935 1940 … Толковый словарь Ушакова

  • попрание — ПОПРАТЬ, буд. простое не употр.; ал, ала; попранный; сов., что (устар. и высок.). В нек рых сочетаниях: грубо нарушить. П. закон. Попранные права. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949 1992 … Толковый словарь Ожегова

  • Попрание — ср. устар. процесс действия по гл. попрать Толковый словарь Ефремовой. Т. Ф. Ефремова. 2000 … Современный толковый словарь русского языка Ефремовой

  • попрание — попрание, попрания, попрания, попраний, попранию, попраниям, попрание, попрания, попранием, попраниями, попрании, попраниях (Источник: «Полная акцентуированная парадигма по А. А. Зализняку») … Формы слов

  • попрание — @font face {font family: ChurchArial ; src: url( /fonts/ARIAL Church 02.ttf );} span {font size:17px;font weight:normal !important; font family: ChurchArial ,Arial,Serif;}  сущ. сор, презренная вещь, предмет, который топчут ногами. … … Словарь церковнославянского языка

  • попрание — попр ание, я … Русский орфографический словарь

  • попрание — (2 с), Пр. о попра/нии … Орфографический словарь русского языка

  • попрание — Syn: см. пренебрежение … Тезаурус русской деловой лексики

  • попрание — см. Попрать … Энциклопедический словарь

Может ли человек нарушать законы своей страны?

Andrey Babitsky 439 4 года назад Журналист, главный редактор ПостНауки АВТОР ВОПРОСА ОДОБРИЛ ЭТОТ ОТВЕТ

Вот несколько примеров.

Первый из них — на фотографии. Это памятник дезертиру, сбежавшему из немецкой армии во время Второй мировой войны. Пятнадцать тысяч человек заплатили жизнью за то, что не хотели служить в вермахте. Точно так же, как в России стоят памятники неизвестному солдату, в Германии — памятники неизвестному дезертиру. Все эти люди, естественно, нарушали немецкие законы своего времени. Имели ли они право поступить так, как поступили? Большинство людей скажут, что да. Массовый отказ служить в армии — это один из самых распространенных случаев гражданского неповиновения.

Вот второй пример: люди отправляются солдатами на незаконную войну, а затем возвращаются к публичной мирной жизни без всяких для себя последствий. Формально граждане России, воюющие на Донбассе и получающие за это зарплату, — наемники (статья 359 УК), потому что наша страна — стоит ли об этом напоминать — там не воюет. Поступают ли они плохо? Надо ли их судить? Вероятно, в нашей стране есть множество людей, которые на оба вопроса ответят отрицательно.

Пример номер три. Молодой активист отправляется в заключение на три с половиной года — за то, что несколько раз поучаствовал в акциях протеста. Закон, который позволил приговорить его к сроку, был принят буквально год назад специально для того (повторяют независимые эксперты и наблюдатели), чтобы уничтожить в России свободу собраний. Парламент, голосовавший за этот закон, был избран с многочисленными скандалами и нарушениями. Надо ли было отправлять человека в тюрьму?

Наконец, последний пример: московский предприниматель занимается покупкой и продажей валюты в 1986 году. Уголовный кодекс РСФСР считает это занятие криминальным, но в новой России это будет самый обычный бизнес.

Большинство людей вокруг нас оправдают, скорее всего, немецкого дезертира и, хочется верить, валютного спекулянта. Кто-то оправдает донбасских ополченцев, а кто-то — политического заключенного, но это, вероятнее всего, будут разные люди. И дело тут не в корысти, а в том, что у каждого свое представление о том, что хорошо, а что плохо.

Знаменитый правовед и философ Рональд Дворкин заметил: практически любой человек готов согласиться, что некоторые законы можно нарушать. Что вызывает яростные споры — так это какие законы заслуживают неисполнения. Но нельзя сказать, что в этих спорах правы все. Некоторые законы нарушать можно, а некоторые нельзя в независимости от того, накажут за это или нет.

Право и закон

Исторически существуют два взгляда на власть закона. Один из них состоит в том, что человек обладает естественными правами, которые у него нельзя отнять никаким образом, даже по закону. Мы вправе распоряжаться своим телом, своим трудом и имуществом, говорить и думать, что нам кажется правильным. Если закон нарушает какие-то из этих прав, он автоматически не может иметь юридической силы, и пренебрегать им — не только право, но и обязанность каждого из нас. Если закон велит убивать велосипедистов, то выполнять его преступно.

Другая точка зрения, очень распространенная в России, гласит, что «закон есть закон» («закон суров, но это закон»), а права существуют только потому, что записаны в законе. Эту точку зрения, которую называют теорией позитивного права, когда-то защищал философ Иеремия Бентам. В результате XX века эта позиция вышла из моды, сейчас практически не осталось правоведов и философов, которые всерьез ее придерживаются.

Оказалось, что «позитивисты» — люди, которые ставили писаные законы выше естественных прав, становятся совершенно беззащитными, когда политическую власть забирают преступники. Они продолжают выполнять законы, которые с каждым годом становятся все безумнее и безумнее — до тех пор, пока сами не попадают на скамью подсудимых. В конце 1940-х в Германии проходили отдельные «малые нюрнбергские процессы», на которых судили юристов — немецких судей.

Никто уже не спорит о том, что человек не должен соблюдать бесчеловечные законы, а также любые законы нелегитимного политического режима (например, диктатуры). Если законодательная власть в стране узурпирована, значит, соблюдать их или не соблюдать — это личный моральный выбор каждого человека. Убивать и воровать все еще плохо, а импортировать санкционные товары или распространять запрещенные к публикации материалы — уже нет.

Гражданское неповиновение

Американский писатель Генри Торо считал, что нельзя платить налоги государству, которое, во-первых, не запрещает рабовладение, а во-вторых, ведет несправедливые войны. Он много думал о том, можно ли нарушать законы, и написал целое эссе — «О гражданском неповиновении». В нем он сформулировал и главную проблему, которая касается несоблюдения законов:

«Несправедливые законы существуют. Должны ли мы смириться с ними; попытаться их изменить, соблюдая до тех пор, пока не изменим; или нарушить их сразу? В государствах вроде нашего люди думают обыкновенно, что лучше подождать, пока они не убедят большинство изменить закон. Сопротивление, считают они, – это лекарство, которое хуже болезни».

Сам Торо решил «нарушить их сразу». Он считал рабовладение совершенно непростительным государственным преступлением и отказался платить налоги своему штату. Но для большинства жителей цивилизованных стран эта проблема вполне реальна. На одной чаше весов не самый лучший закон, а на другой — реальная опасность, что законы просто потеряют уважение в обществе. Никому не хотелось бы жить в обществе, где закон свят, но тем более никому не хотелось бы жить в обществе, где закон соблюдается по личному усмотрению каждого. Поэтому гражданское неповиновение стало признанным методом борьбы против самых явных и вопиющих несправедливостей — войн, сегрегации и массовых нарушений прав меньшинств, когда нельзя сдержать возмущения.

Многие дурные законы невозможно «нарушить». Как, например, белый человек может нарушить закон, запрещающий неграм пользоваться поездами? Тем более не прибегая к насильственным методам. Поэтому гражданское неповиновение требует нарушения какого-нибудь другого закона — скажем, неуплаты налогов. Таким образом, существует сложившаяся практика нарушения «случайных» законов, к которым у нарушителя нет претензий, оправданная политическими соображениями. Ненасильственное гражданское неповиновение в любом случае лучше попытки революции.

Как правильно нарушать закон?

Если законодательная власть в стране узурпирована и нелегитимна, то законы становятся ничем не лучше собственных моральных ограничений: соблюдать надо те, которые велит соблюдать совесть. Если политическая система свободна, но конкретный закон откровенно бесчеловечен (а такое тоже случается), его можно не соблюдать. Как писал Генри Торо, тот, кто прав, уже формирует «большинство из одного человека»: рабовладение незаконно независимо от того, сколько людей готовы за него проголосовать.

Что касается гражданского неповиновения, то основные его признаки лучше всего сформулировал влиятельный левый философ Джон Роулз. Нарушать закон с политическими целями можно в том случае, если творится явная несправедливость, нарушение закона происходит публично, ненасильственно и без угрозы применения насилия, нарушитель готов понести заслуженное наказание, в целом уважает верховенство права в своей стране и не стремится изменить все законы, а только отдельные, особо несправедливые.

Вопрос о том, можно ли нарушать законы своей страны, давно уже решен. На него ответят утвердительно большинство жителей России или Америки, практически любой правовед и философ — левый или правый. Для либертарианца актуальней другой вопрос: когда у человека появляется обязанность нарушить закон?

2.3.5. Утверждение принципа «Незнание закона не освобождает от ответственности»

Утверждение приоритета закона приводит к постепенному установлению общего для законодательства Нового времени принципа «Незнание закона не освобождает от ответственности». Заметим, что этот принцип известен со времен римского права и зафиксирован в «Законах XII таблиц» (середина V в. до н. э.). Но не стоит рассматривать утверждение этого принципа в российском законодательстве в XVIII в. как рецепцию римского права, поскольку его появление связано с изменением соотношения обычая и закона как источников права и, в свою очередь, обусловливало развитие системы публикации законодательных актов.

Формула «дабы неведением никто не отговаривался» встречается уже в Уставе воинском, утвержденном 30 марта 1716 г. Петр I, обосновывая необходимость предпринятого им труда, в преамбуле к уставу замечает: «…за благо изобрели ино книгу Воинский Устав учинить, дабы всякой чин знал свою должность, и обязан был своим званием, и неведением не отговаривался «. И в именном, данном Сенату указе «О рассылке книг Воинского устава по корпусам войск, по губерниям и канцеляриям и о принимании его в основание, как по делам воинским, так и земским» присутствует эта формула, приводимая в обоснование необходимости тиражирования устава. (Вообще эта формула очень часто сопровождала указание на порядок публикации того или иного законодательного акта.)

Специально утверждению данного принципа посвящен именной, объявленный из Канцелярии полицеймейстерских дел указ «О наказании за преступления против публикованных указов» от 9 февраля 1720 г. Начинается он формулой «Великий Государь указал объявить всенародно». Такое начало в XVIII в. становилось обычным для тех указов, которые действительно должны были быть доведены до каждого подданного и в которых по этой причине более тщательно описывался порядок их публикации. Например, с такой формулы начинается именной указ «О мерах для искоренения воров и разбойников, о доносе об оных местному начальству под опасением за укрывательство тяжкого наказания» от 7 сентября 1744 г.

В указе «О наказании за преступления против публикованных указов» говорится: «В минувших годах, которые Его Величества указы о разных делах публикованы, и впредь публиковаться будут в народ, чтоб по оным исполнение чинили, как в тех указах предложено будет». Возможность исполнения указов жестко обусловливается их публикацией. Далее указом объявляется, что «кто в какое преступление впадет противу публикованным указам, а другой, ведая те указы, но смотря на других, то же станет делать или, ведая, не известит, тот будет без пощады казнен или наказан так, как в тех публикованных указах за преступление объявлено, не ставя то ему во оправдание, что смотря на другого чинил, чего ради надлежит всякому поступать по указам и хранить оные, и чтоб впредь никто неведением не отговаривался «.

В целом же указанная формула так прочно вошла в систему публикации законодательных актов (подробно она описывается ниже), которая в рассматриваемый период регламентировалась наиболее тщательно, что мы не найдем отдельного упоминания этого принципа в законодательстве – пожалуй, за единственным исключением. 14 декабря 1819 г. был издан Таможенный устав по европейской торговле, параграф 446 третьей главы которого гласит: «Неведением закона никто, российский подданный, ни иностранный, оправдываться не может». Присутствие этой формулы в Таможенном уставе, по-видимому, рассчитано в большей мере на иностранцев, чем на российских подданных, которые к ней уже успели привыкнуть.

Законодатель устанавливал особую ответственность государственных служащих за незнание законов. Именным указом от 22 января 1724 г. «О важности государственных уставов и о неотговорке судьям неведением законов по производимым делам под опасением штрафа» предусматривались достаточно суровые меры наказания за незнание законов. Но этим же указом устанавливался и весьма разумный порядок ознакомления с законодательством государственных служащих, который рассматривается далее в связи с вопросом о публикации законодательных актов.

* * *

В рамках заявленного нами подхода утверждение принципа «Незнание закона не освобождает от ответственности» заслуживает особого внимания. Как уже отмечалось, российское законодательство Нового времени, в отличие от западноевропейского и североамериканского, не знало фиксации прав личности, но введением указанной нормы законодатель фактически признавал существование личности – если не через утверждение ее прав, то по крайней мере через признание ее ответственности, и в этом проявлялись новые взаимоотношения личности и государства, характерные для Нового времени.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Когда у человека появляется обязанность нарушать закон?

Tatiana Weiser 88 3 года назад преподаватель факультета социальных наук МВШСЭН, руководитель магистерской программы «Политическая философия и социальная теория». АВТОР ВОПРОСА ОДОБРИЛ ЭТОТ ОТВЕТ

В политической теории ХХ века формируется идея, концепт и этико-политическая ценность гражданского неповиновения. ГН определяется как политическое действие, выражающееся в намеренном и открытом нарушении закона ради инициирования изменений в законодательстве или политике правительства, которые воспринимаются гражданами как несправедливые и нелегитимные. Как определяет его Джон Ролз, ГН — это сопротивление несправедливости способами, хотя и противоречащими закону, тем не менее в рамках верности правопорядку; неповиновение отдельному закону при верности законодательству и принципу верховенства права. В рамках этой логики, ГН оправдано каждый раз, когда имеет место несправедливость или нарушение принципов социальной кооперации.

Гражданское неповиновение, согласно авторам его концепции, возможно только в (dissent — морально достойном) демократическом обществе, поскольку в авторитарном обществе протест будет в любом случае подавлен. ГН должно удовлетворять нескольким условиям: оно должно быть публичным, ненасильственным, рационально обоснованным, апеллировать к чувству справедливости большинства, и протестующие должны быть готовы понести наказание.

Одним из основоположников практики гражданского неповиновения считается Генри Торо, который в 1846 году открыто отказался платить налоги в знак протеста против войны США с Мексикой. В известном трактате «О долге гражданского неповиновения» этого же года он писал: «У меня нет охоты прослеживать путь моего доллара, если бы даже это было возможно, пока на него не купят человека или ружье, чтобы убить человека, — доллар не виноват, — но мне важно проследить последствия моего повиновения». Торо посадили в тюрьму, чему он был даже рад, поскольку считал, что «при правительстве, которое несправедливо заключает в тюрьму, самое подходящее место для справедливого человека—в тюрьме». Таким образом, он показал, что отказ от уплаты налогов может стать важным средством противодействия несправедливой политике государства и основой ненасильственной, мирной революции.

Позже в работе «On Civil Disobedience» (1969) Ханна Арендт писала, что время для ГН наступает всякий раз, когда демократические институты выявляют свою незастрахованность от злоупотреблений и неспособность сохранять изначальные условия основанного на взаимности контракта, т.е. «когда институты истеблишмента оказываются недееспособны, либо когда авторитет власти теряет свою силу».

Систематическую концептуализацию это понятие получило в работе Джона Ролза «Теория справедливости» (1972), где он описывает предпосылки и условия для ГН, а также его значение для современного демократического общества. В его теории, акт ГН оправдан всякий раз, где «неподвижное и апатичное большинство» не реагирует ни на какие другие формы выражения протеста. Более того, ГН является не разрушительным, а конститутивным для современной демократии, это «один из способов стабилизации конституционной системы, хотя по определению нелегальный. Наравне со свободными выборами и независимыми судами, в которых воплощается конституционное право, ГН, когда оно обосновано и держится в должных рамках, способствует укреплению справедливых институтов. Участвовать в оправданном ГН – значит способствовать установлению стабильности в демократическом обществе».

В 1985 году в статье «Civil Disobedience: Litmus Test for the Democratic Constitutional State» Юрген Хабермас продолжил идею Ролза и показал, что «любая конституционная демократия, которая уверена в своих ценностях, воспринимает (должна воспринимать — Т.В.) ГН как нормальный – ибо необходимый — компонент своей политической культуры». В этом рассуждении он критиковал утопию современного демократического государства, которая выражается в желании абсолютной безопасности и однозначности, и как следствие — в инерции институтов и в репрессивных по отношению к меньшинствам решениях большинства. В его логике, право на открытый гражданский протест — это лакмусовый тест для моральных оснований демократии, который выявляет границы мажоритарного правления.

Это если говорить о праве нарушать закон. Об обязанности нарушать закон можно говорить только в моральном смысле. Эти случаи рассматривала, например, Ханна Арендт в работах «Банальность зла. Эйхман в Иерусалиме», «Организованная вина» (см. книгу «Скрытая традиция») и «Личная ответственность при диктатуре» (см. книгу «Ответственность и суждение»). Она разбирала парадокс нацистской Германии, в которой многовековые моральные ценности гуманистического человечества вошли в противоречие с законодательством Третьего Рейха. Постфактум юридическая система столкнулась с парадоксом: в послевоенном нюрнбергском процессе нацистских преступников пришлось судить за то, что они исполняли закон, действительный для нацистской Германии. В логике Арендт, в условиях, когда действующий закон оказывается очевидно бесчеловечен и аморален (право и даже обязанность убивать евреев, насиловать евреек, доносить друг на друга, преследовать инакомыслящих и т.д.), люди должны были отказаться ему подчиняться, пусть даже ценой смерти. Или, по крайней мере, они должны были устраниться от всякой публичной и политической деятельности, чтобы сохранить себе жизнь, но при этом не подчиняться бесчеловечным законам нацистского режима. В авторитарных обществах это крайне проблематичная дилемма, однако Арендт полагает, что в данном случае мы вынужденно выбираем между быть-убитым или быть-убийцей, и ее выбор — не в пользу второго.

Очень хорошо эта дилемма показана в фильме грузинского режиссера Гелы Бублуани «Тринадцать» (2005), где герой, случайно попав в преступное мафиозное сообщество, оказывается перед выбором: стрелять в человека методом «русской рулетки» по законам этого преступного сообщества или быть убитым его организаторами. Он выбирает стрелять, и это решение режиссер помещает в перспективу христианской этики.

В современных гибридных (авторитарно-демократических) сообществах мы нередко оказываемся перед выбором: поддерживать преступный режим или нарушить закон, подвергнув себя возможности наказания/исключения из сообщества. Представление о долге нарушить (преступный) закон появляется у людей с обостренным чувством морального и правого гражданского самосознания. И, напротив, нежелание идти против узаконенной воли власти, как бы ни были нелегитимны ее основания, более свойственно парохиалам (приспособленцам к комфортным условиям сообщества) и подданным, для которых важнее сохранить status quo в рамках действующего режима.

Вам также может понравиться

Об авторе admin

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *